— Маша… — едва слышно прошептала Вера, и её пальцы судорожно сжали простыню. — Зачем ты это сделала?
У меня внутри всё оборвалось. В горле пересохло. Я смотрела на неё и понимала: она знает.
— О чём ты?.. — выдавила я, но голос предательски дрожал.
Вера улыбнулась — странно, почти ласково.
— Я видела, как ты подлила что-то в его бокал… Тогда, в тот вечер… Я сразу поняла. Но было уже поздно.
Комната закружилась. Плач ребёнка стал громче, будто ударял прямо в сердце.
— Он не был твоим, Маша. Он любил… — она закашлялась, — он любил меня.
Я не выдержала и отвернулась. Слёзы текли сами собой. Всё, что я так старательно прятала в себе, вырвалось наружу.
— Я не могла иначе! — прошептала я. — Я его любила! Я без него жить не могла!
Вера закрыла глаза. Лицо её стало ещё бледнее.
— Любовь не берут силой… — едва слышно сказала она. — У нас должен был родиться сын. Он не знает отца… И не узнает.
Ребёнок снова заплакал. Дед Фёдор подошёл к колыбели, качнул её.
— Прости меня, — прошептала я, опускаясь на колени рядом с кроватью.
— Позаботься о нём… — это были её последние слова.
Через несколько минут Веры не стало.
В ту ночь я вернулась домой другой. Андрей спал, мирно и спокойно. Я смотрела на него и впервые увидела не любовь, а что-то пугающее — чуждость. Он словно стал не своим, словно его душа смотрела на меня издалека.
Через неделю по селу поползли новые слухи. Люди шептались, отворачивались. Андрей начал часто болеть: бессонница, приступы ярости, непонятная тоска. Он иногда смотрел на меня так, будто пытался что-то вспомнить.
Однажды ночью он резко сел на кровати.
— Мне снится Вера, — сказал он глухо. — Она плачет и держит ребёнка.
Моё сердце застучало так, что я едва не потеряла сознание.
В тот момент я впервые испугалась по-настоящему. Не людей. Не сплетен. А того, что сделала.
И самое страшное — я поняла: расплата только начинается.
После смерти Веры в деревне словно что-то изменилось. Люди стали тише, взгляды — тяжелее. Когда я проходила по улице, разговоры обрывались. Старухи у колодца крестились, а дети шептали за спиной: «Ведьма…»
Я старалась не замечать. У меня был Андрей — мой муж, моя жизнь. Но с каждым днём он становился другим. Сначала это были лишь тревожные сны. Он просыпался в холодном поту, звал Веру по имени, а потом долго сидел у окна и курил, не глядя на меня.
— Ты меня любишь? — однажды спросил он, не поворачиваясь.
— Конечно, люблю, — ответила я слишком быстро.
Он медленно обернулся. В его глазах была усталость и… сомнение.
— А я всё чаще думаю, что что-то во мне сломалось. Будто меня заставили забыть часть жизни.
От этих слов по коже пробежал холод. Я вспомнила старуху Клавдию и её зловещий смех: «Потом узнаешь, что мне надо…»
Прошёл месяц. Андрей стал раздражительным. Мог вспыхнуть из-за пустяка, а потом часами молчать. В школе, где мы работали, на него начали жаловаться. Он забывал уроки, путал имена учеников.
Однажды вечером он вернулся поздно и с порога бросил:
— Я был у деда Фёдора.
У меня подкосились ноги.
— Зачем?
— Он показал мне мальчика… Сказал, что это мой сын.
В комнате стало тихо, как перед грозой.
— Это неправда! — вскрикнула я.
Андрей смотрел на меня долго и пристально.
— Почему я ничего не помню, Маша? Почему у меня ощущение, будто я жил чужой жизнью последние месяцы? — голос его дрогнул. — Я любил Веру. Я это чувствую. А потом вдруг… ты.
Я не выдержала. Всё внутри разрывалось от страха и вины.
— Я боялась тебя потерять! — крикнула я. — Я сделала это ради нас!
Он побледнел.
— Что сделала?
Слова застряли в горле. Но отступать было поздно.
— Я ходила к Клавдии… Она дала зелье…
Андрей отшатнулся, словно я ударила его.
— Ты… опоила меня?
Я кивнула, не в силах поднять глаз.
Он долго молчал. Потом тихо сказал:
— Ты не меня любила. Ты любила своё желание владеть.
В ту ночь он ушёл. Без крика, без скандала. Просто собрал вещи и вышел за порог.
Через несколько дней стало известно: Андрей перебрался к деду Фёдору, чтобы помогать с ребёнком. Он хотел искупить свою вину — хотя вина была не его.
А я осталась одна. Дом, где когда-то звучал смех, стал холодным и пустым. По ночам мне снился плач младенца и шёпот Веры: «Любовь не берут силой…»
И я понимала — расплата ещё не закончена.
— Лена… — голос Марии Степановны стал совсем слабым. — Андрей ушёл тогда навсегда. Он растил сына Веры как родного. А я… я осталась одна со своей виной.
После его ухода я прожила в той деревне ещё год. Люди не простили меня. И, если честно, я сама себя не простила. Старуха Клавдия вскоре умерла — её нашли в пустой избе. Говорили, что перед смертью она всё повторяла: «Каждому по делам его…»
Я часто видела Андрея издалека. Он стал другим — серьёзным, спокойным. Рядом с мальчиком он будто возвращал себе жизнь. А когда однажды наши взгляды встретились, я увидела в его глазах не ненависть… а сожаление.
Я уехала из деревни. Сбежала. В городе начала всё сначала. Работала, жила тихо, ни с кем не сближалась. Но расплата всё равно догнала меня: врачи сказали, что детей у меня не будет. Тогда я впервые поняла цену своего поступка. Я лишила Веру жизни, лишила Андрея любви… и сама осталась без семьи.
Прошли годы. Я узнала, что Андрей погиб — трагически, на лесозаготовках. Сердце не выдержало. Его сыну тогда было десять. Мальчика забрала дальняя родственница.
Я хотела поехать, помочь… но не решилась. Мне казалось, что моё присутствие принесёт только боль.
Мария Степановна тяжело вздохнула. Лена сидела рядом, не в силах пошевелиться.
— А ты, Лена… — прошептала мать. — Ты не моя родная дочь.
Лена побледнела.
— Что?..
— Я взяла тебя из детского дома. Ты была совсем крошкой. Я увидела тебя — и подумала, что, может быть, так Господь даёт мне шанс хоть немного искупить грех. Я старалась быть хорошей матерью… но правда должна была выйти наружу.
Слёзы текли по щекам Лены.
— Мамочка… ты — моя мама. Какая разница?
Мария Степановна слабо улыбнулась.
— Разница есть. Правда освобождает. Запомни, доченька: любовь нельзя удержать силой. Нельзя строить счастье на чужом несчастье. Всё возвращается — не сразу, но неизбежно.
За окном медленно падал снег. В комнате было тихо.
— Я жалею не о том, что любила, — едва слышно произнесла она. — Я жалею, что позволила ревности стать сильнее любви.
Это были её последние слова.
Лена долго сидела рядом, держа холодную руку матери. В её сердце не было осуждения — только боль и понимание. Она знала: судьба матери — это урок.
Через несколько месяцев Лена разыскала того самого мужчину — сына Веры и Андрея. Они встретились. Молчали. Потом просто обнялись. Их связывала одна трагедия и одна правда.
Иногда грехи родителей тяжёлым грузом ложатся на детей. Но только искренность и прощение способны разорвать этот круг.
История Марии Степановны стала для Лены напоминанием: настоящая любовь — это свобода. И никакая магия, никакой обман не заменят чистого сердца.
