Жар в бане сгущался, словно воздух можно было резать ножом. Кирилл лежал под полком, вжавшись плечами в сырые доски, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Тулуп, которым он накрылся, пах мышами, дымом и прошлой зимой. Пот стекал по вискам, но он боялся даже шевельнуться — вдруг скрипнет доска.
— Милен, ну ты даёшь… — услышал он голос Оксаны, весёлый, расслабленный. — В такую жару — и без платка на волосы.
— Да пусть сохнут, — тихо ответила Милена. — Всё равно вечером косу переплетать.
Кирилл стиснул зубы.
Милена… здесь… сейчас…
Он видел только её ноги — босые, аккуратные, с капельками воды, стекающими по щиколоткам. Сердце ухнуло куда-то вниз, как камень в колодец. Он не хотел смотреть. Клялся себе, что не смотрит. Но взгляд жил своей жизнью.
Пар валил густо. Девушки плеснули воду на камни — и горячая волна накрыла Кирилла с головой. Он едва не закашлялся, но вовремя прижал ладонь ко рту. В голове металась одна мысль: позор. Позор такой, что потом и людям в глаза не взглянешь.
— Ты чего такая тихая стала? — спросила Оксана.
— Да… задумалась, — ответила Милена после паузы.
Кирилл почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Он вдруг ясно понял: она здесь не просто так. Не ради бани. Не ради компании. И от этого понимания стало ещё хуже.
Он попытался осторожно отползти глубже под полок — и тут локоть задел пустой таз. Металл глухо звякнул.
— Ты слышала? — Оксана насторожилась.
— Наверное, кошка, — неуверенно сказала Милена.
Кошка…
Кирилл чуть не рассмеялся от отчаяния. Сорокалетняя кошка, здоровая, как лось.
Оксана вышла в предбанник, хлопнула дверью. Милена осталась одна. Она села на полок, и её мокрые волосы, тёмные, тяжёлые, упали до самого пояса. Капли воды падали на пол — медленно, отчётливо, как отсчёт времени.
Кирилл закрыл глаза.
И именно в этот момент он понял — ясно, страшно, окончательно: если он сейчас выберется живым, если выйдет из этой бани не с позором, а человеком, — он женится. На Милене. Потому что дальше бегать уже нельзя.
Снаружи хлопнули ворота.
Кто-то шёл к бане.
И это был только начало.
Дверь в баню скрипнула, и Кирилл едва не потерял сознание от ужаса. Он узнал тяжёлые шаги Дениса — уверенные, шумные, совсем не такие, как у женщин.
— Оксан! — громко позвал тот. — Ты чего тут? Я ж говорил — вечером париться будем!
Кирилл сжался так, что, казалось, стал меньше ростом. Вот сейчас… сейчас всё и кончится. Он видел, как тень Дениса мелькнула на полу, как тот остановился, принюхался.
— Пар-то свежий… — пробормотал Денис. — Кто тут был?
— Я с Миленой, — спокойно ответила Оксана. — Ты ж сам баню истопил, грех не воспользоваться.
— А-а… — протянул Денис и рассмеялся. — Ну тогда ладно. Я думал, пацаны какие забрались.
Пацаны…
Кирилл закусил край тулупа. Смех подступал к горлу, истеричный, злой. Если бы Денис знал, кто тут забрался…
Милена молчала. Она стояла спиной к полку, заворачивая волосы в полотенце. И вдруг — словно почувствовала взгляд. Медленно обернулась. Кирилл зажмурился, но поздно: он понял — она что-то заметила. Не его самого, нет. Движение. Тень. Чужое дыхание.
— Оксан… — тихо сказала Милена. — Ты… ничего не слышишь?
— Да ну тебя, — отмахнулась та. — Пар играет.
Но Милена не улыбалась. Она подошла ближе к полку. Кирилл перестал дышать. Ещё шаг — и всё. Деревня будет помнить это лет десять.
И тут судьба, словно решив пошутить, вмешалась по-деревенски грубо.
С полка сверху с грохотом свалился старый веник и прямо на голову Денису.
— Ё-моё! — выругался он. — Вот чертова баня! Всё тут на честном слове держится!
Он отступил назад, потирая лоб, а Оксана расхохоталась так, что слёзы выступили.
— Денис, ты как в город переехал — так сразу неуклюжим стал!
Смех разрядил воздух. Милена отступила. Кирилл остался незамеченным. Но внутри у него всё перевернулось. Он понял: ещё минута — и он бы вылез сам. Потому что больше не мог.
Когда баня наконец опустела, Кирилл выбрался наружу, бледный, мокрый, дрожащий. Он сел на ступеньки, уставившись в землю.
И тогда из-за угла вышла Милена.
— Я знала, что там кто-то был, — сказала она просто. — Только не думала, что ты.
Он поднял глаза.
И в этот миг вся его прежняя жизнь дала трещину.
Они стояли молча. Между ними — тёплый вечерний воздух, запах бани и что-то ещё, тяжёлое, невыговоренное. Кирилл первым отвёл взгляд.
— Я… — начал он и осёкся. — Это вышло глупо. Позорно. Я не за тобой… не специально.
Милена усмехнулась — без злости, устало.
— Знаю, — сказала она тихо. — Ты вообще редко что-то делаешь специально. Вечно всё мимо, боком, как будто жизнь — это не про тебя.
Эти слова ударили точнее пощёчины. Кирилл поднялся со ступенек.
— Я сегодня под полком понял одну вещь, — сказал он глухо. — Что дальше так нельзя. Что если человек всю жизнь бегает — рано или поздно он окажется под чужой лавкой. В прямом смысле.
Милена посмотрела на него внимательно. Без кокетства. Без надежды.
— И что ты хочешь этим сказать?
Он выпрямился, словно решая прыгнуть в ледяную воду.
— Я хочу жениться. На тебе.
Она рассмеялась. Коротко, резко.
— Вот так, значит? Из-под полка — и сразу в загс?
— Ага, — кивнул Кирилл. — Хуже повода у меня уже не будет. Зато честный.
Милена долго молчала. Потом вздохнула.
— Знаешь, Кирилл… вся деревня и так будет смеяться. Скажут: «Женился, потому что попался». Но правда ведь другая. Ты испугался не меня. Ты испугался себя.
Он кивнул. Слова были лишними.
Через неделю о решении знала вся деревня. Смеялись открыто, громко, с прибаутками. На базаре шептались, у колодца придумывали новые подробности. Денис ржал до слёз и хлопал Кирилла по плечу:
— Ну ты даёшь! Хоть бы по-человечески влюбился, а не из-под полка!
Свадьбу сыграли скромную. Без пафоса. В сельсовете пахло бумагой и геранью. Милена была в простом платье, с той самой косой. Кирилл — в старом пиджаке, но стоял ровно, как никогда.
Когда их объявили мужем и женой, смех в зале стих. Потому что вдруг стало ясно: это не фарс. Это жизнь. Неловкая, смешная, иногда позорная — но настоящая.
А баню потом разобрали. Полок сменили. Только Кирилл иногда, заходя туда, невольно усмехался.
Не каждому дано понять, где именно начинается его судьба.
