— Да, малыш, — лениво протянул мужской голос из телефона.
Мария Сергеевна почувствовала, как внутри всё сжалось. Сердце, ещё минуту назад тяжёлое и медленное от странной сонливости, вдруг заколотилось так сильно, что ей показалось — Виктория услышит его даже сквозь одеяло.
— Она спит? — спросил мужчина.
— Как убитая, — тихо усмехнулась Виктория. — Я же тебе говорила, эти таблетки действуют идеально. Через пятнадцать минут её вообще пушкой не разбудишь.
У Марии Сергеевны похолодели руки.
Таблетки…
Те самые капсулы, после которых она неделями чувствовала себя развалиной.
— Ты уверена, что это безопасно? — в голосе мужчины мелькнуло напряжение.
— Да господи, Игорь, не начинай. Это просто сильное снотворное. Старуха сама себя в могилу загоняет своими сосудами. Я лишь… ускоряю процесс.
Виктория засмеялась. Коротко. Холодно.
Так смеются люди, у которых давно исчезла жалость.
Мария Сергеевна лежала неподвижно, но внутри неё всё рушилось. Она вспомнила, как Виктория заботливо поправляла ей плед. Как приносила чай. Как называла её «мамой». Теперь каждое воспоминание казалось фальшивым спектаклем.
— Димка вообще ничего не замечает, — продолжала Виктория. — Для него мама — святая. Он даже документы уже начал обсуждать. Хочет квартиру потом продать и дом строить за городом.
— А тебе что с этого?
— А мне? — Виктория понизила голос. — Половина квартиры после мужа всё равно будет моей. А если старушка раньше… ну… уйдёт, то всё вообще пойдёт быстрее.
Мария Сергеевна почувствовала тошноту.
Это была не неприязнь.
Не раздражение.
Не усталость от ухода за больной женщиной.
Её действительно медленно убивали.
В комнате повисла короткая пауза.
Потом Виктория вдруг сказала:
— Слушай… а вдруг она что-то подозревает?
— Да брось. Такие, как она, до последнего верят в семью.
Мария Сергеевна едва не открыла глаза.
Такие, как она…
Будто речь шла уже не о человеке, а о старой мебели.
Виктория подошла ближе. Мария Сергеевна почувствовала лёгкое прикосновение к своей руке.
— Спит крепко, — прошептала невестка. — Иногда мне даже страшно, как легко всё получается.
Затем раздался тихий смешок.
И в этот момент внутри Марии Сергеевны что-то окончательно оборвалось.
Не страх.
Нет.
Доверие.
Последняя ниточка.
Она услышала удаляющиеся шаги, затем хлопнула дверь спальни.
Только тогда Мария Сергеевна медленно открыла глаза.
Комната качалась перед ней, словно палуба корабля. Во рту пересохло. Руки дрожали так сильно, что она с трудом дотянулась до прикроватной тумбочки.
Там лежал старый кнопочный телефон её покойного мужа. Она хранила его как память.
И вдруг её осенило.
Диктофон.
Мария Сергеевна медленно села на кровати. Голова кружилась, но сознание стало удивительно ясным.
Если Виктория решила играть в эту игру…
Значит, теперь правила будет устанавливать она.
В коридоре снова застучали каблуки.
Мария Сергеевна быстро легла обратно и закрыла глаза.
А палец уже крепко нажимал кнопку записи.
Дверь снова скрипнула.
Мария Сергеевна лежала неподвижно, чувствуя, как под подушкой нагревается старенький телефон. Красная точка записи горела крошечным огоньком — единственным союзником в этом доме.
Виктория вошла тихо, почти бесшумно. Только тонкий аромат духов снова поплыл по комнате.
— Всё ещё спит, — пробормотала она кому-то уже без телефона. Наверное, самой себе.
Мария Сергеевна слышала, как открылась дверца шкафа. Затем — характерный стук пластиковой таблетницы.
— Господи, как же ты мне надоела… — прошипела Виктория совсем другим голосом. Без сладости. Без маски.
В этот момент Мария Сергеевна поняла страшную вещь: невестка ненавидела её давно. Возможно, с первого дня.
Виктория подошла к кровати.
— Ну что, Мария Сергеевна… скоро отмучаетесь, — почти ласково произнесла она.
У пожилой женщины внутри всё перевернулось.
Она заставила себя не двигаться.
Не дышать слишком резко.
Не выдать себя.
Через секунду послышался звон ложки о чашку.
— Выпьешь вечером ещё дозу — и снова будешь спать как младенец…
Шаги удалились.
Дверь закрылась.
Только тогда Мария Сергеевна резко села на кровати. Мир снова качнулся перед глазами. Она схватилась за сердце.
«Спокойно… спокойно…»
Её взгляд упал на таблетницу.
Та стояла на комоде.
Красивая. Белая. С золотыми буквами по дням недели.
Подарок Виктории.
Мария Сергеевна медленно поднялась. Ноги были ватными, но сейчас страх оказался сильнее слабости.
Она открыла ячейку с сегодняшними таблетками.
Сердечные препараты.
Витамины.
И ещё две белые капсулы без названия.
Раньше она никогда не обращала внимания.
Теперь же пальцы дрожали так сильно, что одна капсула упала на ковёр.
Мария Сергеевна осторожно подняла её и замерла.
Капсула была надломлена.
Внутри — сероватый порошок.
Не такой, как у остальных лекарств.
В этот момент в голове вспыхнуло воспоминание.
Три недели назад соседка снизу, бывший фармацевт Алла Борисовна, случайно увидела её таблетки на кухне.
— Странное снотворное, — нахмурилась тогда соседка. — Я такое не знаю.
Но Мария Сергеевна не придала значения.
А теперь…
В груди стало холодно.
Она быстро подошла к письменному столу мужа и достала маленький полиэтиленовый пакетик, в котором когда-то хранила пуговицы. Осторожно положила туда капсулу.
В коридоре внезапно послышались шаги.
Мария Сергеевна едва успела лечь обратно.
Дверь распахнулась.
— О, проснулись? — голос Виктории снова стал медовым. — А я вам супчик грею.
Мария Сергеевна медленно открыла глаза и заставила себя слабо улыбнуться.
— Спасибо, Викуля…
— Как голова?
— Лучше… только слабость.
— Ну это возраст, — с фальшивым сочувствием вздохнула Виктория. — Организм уже изношен.
Мария Сергеевна внимательно посмотрела на неё впервые по-настоящему.
Без иллюзий.
Перед ней стояла красивая молодая женщина с идеальным макияжем, мягкой улыбкой и ледяными глазами человека, который давно всё просчитал.
— Димочка звонил? — тихо спросила Мария Сергеевна.
— Да. Очень переживает за вас.
«Если бы ты знал…»
— Вика… — неожиданно произнесла Мария Сергеевна. — А ты меня любишь?
Невестка на секунду растерялась.
Всего на долю секунды.
Но этого хватило.
— Ну конечно, мама… что за вопросы…
Мария Сергеевна медленно кивнула.
А внутри уже созревал план.
Страшный.
Опасный.
Но другого выхода у неё больше не было.
Она должна была дожить до возвращения сына.
Любой ценой.
Следующие три дня Мария Сергеевна жила словно на войне.
Каждое утро Виктория приносила ей таблетки и сладко улыбалась. Каждый вечер интересовалась самочувствием. А ночью часами переписывалась с кем-то, тихо смеясь за стеной.
Но теперь Мария Сергеевна больше не принимала лекарства.
Она научилась незаметно прятать таблетки под язык, а потом выбрасывать их в вентиляцию ванной комнаты. И с каждым днём сознание становилось всё яснее.
Слабость постепенно уходила.
Зато приходило другое чувство.
Ярость.
Нет, не та громкая, истеричная злость. А холодная, спокойная ярость женщины, у которой пытались украсть не квартиру.
Жизнь.
На четвёртый день Мария Сергеевна решилась.
— Викуля, — позвала она за завтраком слабым голосом. — Мне совсем плохо сегодня… сердце давит…
Виктория резко подняла голову.
И впервые в её глазах мелькнуло не беспокойство.
Нетерпение.
— Может, скорую? — спросила она слишком быстро.
— Нет… полежу…
Мария Сергеевна специально тяжело задышала и закрыла глаза.
Виктория молча наблюдала за ней несколько секунд.
А потом ушла в спальню.
Через минуту Мария Сергеевна услышала знакомый голос за стеной:
— Игорь, кажется, скоро всё… Она еле ходит уже.
Старушка медленно достала телефон.
Включила диктофон.
И подошла ближе к двери.
— Ты уверена? — спросил мужчина.
— Да. Эти капсулы работают идеально. После них у неё давление падает, она почти не соображает. Думаю, максимум неделя.
У Марии Сергеевны задрожали колени.
Но она продолжала записывать.
— Главное, чтобы Дима ничего не понял, — продолжала Виктория. — Он же как ребёнок со своей мамочкой. Всё время: «Вика, спасибо, Вика, ты ангел…»
Она презрительно рассмеялась.
— Ненавижу бедных романтиков.
— А если вскрытие? — осторожно спросил Игорь.
— Какое вскрытие? Женщине почти семьдесят. Давление, сосуды, инсульт. Всё идеально.
Мария Сергеевна закрыла глаза.
Каждое слово било сильнее пощёчины.
Но запись продолжалась.
Именно в этот момент в прихожей неожиданно хлопнула дверь.
Виктория замолчала.
— Дима? — испуганно прошептала она.
Мария Сергеевна почувствовала, как сердце едва не остановилось.
— Мам! — раздался знакомый голос сына. — Я вернулся!
Виктория вылетела в коридор так быстро, что чуть не уронила телефон.
— Ты же должен был через неделю приехать!
— Объект заморозили, — ответил Дмитрий. — Решил сделать сюрприз.
Мария Сергеевна медленно вышла из комнаты.
Сын улыбался.
Уставший.
Родной.
И абсолютно ничего не понимающий.
— Мам, ты чего такая бледная?
Виктория уже снова надела свою маску заботливой жены.
— Димочка, у мамы опять давление…
Но Мария Сергеевна вдруг перебила её.
Спокойно.
Твёрдо.
— Сядь, сынок.
Дмитрий удивлённо нахмурился.
— Что случилось?
Мария Сергеевна молча протянула ему старый телефон мужа.
— Просто послушай.
Сначала лицо Дмитрия оставалось растерянным.
Потом — напряжённым.
А затем кровь медленно отхлынула от его лица.
Из динамика звучал голос Виктории:
«Иногда мне даже страшно, как легко всё получается…»
В комнате стало тихо.
Так тихо, что были слышны старинные часы в гостиной.
Тик.
Так.
Тик.
Так.
Виктория побледнела.
— Дима… это не то, что ты думаешь…
Но он уже смотрел на неё так, словно видел впервые.
— Ты травила мою мать?.. — хрипло спросил он.
Она попятилась.
— Я могу всё объяснить…
— ВОН.
Это слово прогремело на всю квартиру.
Через час Виктория, дрожа от злости и страха, собирала вещи под молчаливым взглядом Дмитрия.
А поздно вечером сын сидел рядом с матерью на кухне и плакал.
Как маленький мальчик.
— Прости меня, мам…
Мария Сергеевна молча гладила его по голове.
Старинные часы всё так же отсчитывали секунды.
Но теперь они больше не напоминали ей о смерти.
Теперь они напоминали о том, что правда всегда просыпается вовремя.
