После того как Нюся окончательно осталась в доме Прохоровых, жизнь Егора стала какой-то непривычно спокойной.
Не лёгкой — нет. Пятеро детей никуда не делись. Николка всё так же мог за пять минут до школы обнаружить, что потерял один ботинок. Илюшка всё так же забывал тетради то на кухне, то во дворе. А близнецы Санька и Лёшка вообще представляли собой маленькое стихийное бедствие.
Однажды Егор пришёл с работы и застал их посреди кухни.
Санька стоял на табуретке и пытался достать банку варенья.
Лёшка держал под табуреткой кастрюлю.
— Это что ещё такое? — строго спросил Егор.
Близнецы замерли.
— Мы варенье достаём, — честно объяснил Санька.
— А кастрюля зачем?
Лёшка подумал и важно ответил:
— Если упадёт, чтобы в кастрюлю.
Егор посмотрел на Нюсю.
Та сидела у окна и зашивала Илюшкину рубашку. Уголки губ у неё дрожали.
— И ты им позволяешь?
— Я разрешила только банку достать, — ответила она. — А они уже сами инженерные решения приняли.
Егор не выдержал и рассмеялся.
Давно он так не смеялся.
Нюся подняла глаза и тоже улыбнулась.
И в этот момент оба неожиданно почувствовали что-то странное. Будто в доме впервые после смерти Веры стало не только тихо и больно, но ещё и тепло.
Однако Егор долго не позволял себе думать о Нюсе как о женщине.
Она была помощницей. Няней. Человеком, который спасал его каждый день от полного хаоса.
Не больше.
А Нюся и сама старалась держать дистанцию.
Когда Егор однажды предложил:
— Может, тебе денег прибавить? Ты ведь теперь работы вдвое больше делаешь.
Нюся нахмурилась.
— Мне не деньги нужны.
— А что?
Она пожала плечами.
— Чтобы дети были сыты и не чувствовали себя брошенными.
Егор замолчал.
Эти слова задели его сильнее, чем он ожидал.
Вечером он долго стоял во дворе, глядя на тёмные окна.
— Вера бы тебя полюбила, — тихо сказал он, хотя Нюси рядом не было.
Через несколько недель Нюся заболела.
Совсем немного — простудилась, но на работу всё равно собиралась.
Егор впервые рассердился.
— Ложись.
— Мне некогда.
— Это почему?
— Дети.
— Дети никуда не убегут.
— Санька может.
Будто услышав своё имя, из комнаты донёсся голос:
— Нюся! Я не убегу! Я только к соседскому Женьке!
Егор закрыл глаза.
— Вот видишь?
Нюся засмеялась.
А Егор вдруг понял, что ему страшно представить этот дом без её голоса.
Через некоторое время он начал замечать мелочи.
То, как Нюся поправляет Алёнке одеяло.
Как терпеливо объясняет Илюшке задачу.
Как ругает близнецов, а через минуту уже сама смеётся вместе с ними.
Как по вечерам устало проводит ладонью по лицу и думает, что никто этого не замечает.
Но замечал Егор.
Однажды поздно вечером они остались вдвоём на кухне.
— Нюся, — тихо сказал он. — Почему ты всё это делаешь?
Она посмотрела на него.
— Что именно?
— Всё.
Нюся долго молчала.
— Потому что дети мне стали родными.
Егор опустил взгляд.
— А я?
Нюся замерла.
За окном шумел ветер.
Она ничего не ответила.
Но впервые не отвернулась от него.
После того разговора на кухне Егор и Нюся словно договорились молчать.
Никто не сказал ни слова о том, что произошло. Утром всё было как обычно: дети галдели, Алёнка плакала, на плите кипела каша, а Санька с Лёшкой спорили, кому достанется ложка с вареньем.
Только между Нюсей и Егором что-то изменилось.
Теперь, встречаясь взглядами, они оба немного смущались.
Особенно Нюся.
Однажды Егор пришёл домой с букетом полевых цветов.
Нюся как раз раскладывала бельё.
— Это тебе, — сказал он.
Она удивлённо посмотрела на цветы.
— Мне?
— А кому ещё?
Из-за двери тут же высунулся Илюшка.
— Пап, а это что?
— Цветы.
— А зачем?
— Нюсе.
Мальчик задумался.
— Ты её женой решил сделать?
Егор подавился воздухом.
Нюся покраснела до самых ушей.
А Санька, услышав разговор, тут же прибежал:
— А если Нюся станет мамой, папа, нам новую кровать покупать будут?
— Почему? — не понял Егор.
— Потому что мама большая будет.
В кухне наступила тишина.
Лёшка посмотрел на брата и серьёзно добавил:
— И пузатая.
Нюся закрыла лицо ладонями, а Егор впервые за долгое время рассмеялся так, что у него заболел живот.
— Ну всё, — пробормотала Нюся. — Поговорили.
Но цветы она поставила в банку и долго потом не убирала.
Тем временем в деревне разговоры пошли быстро.
Кто-то одобрял.
Кто-то качал головой.
— Молодая ещё, — говорили Нюсиной матери. — Зачем ей чужие дети?
— Они уже не чужие, — отвечала женщина.
А однажды к Нюсе подошла соседка Марфа Петровна.
— Ты подумай хорошо, — наставляла она. — Мужик хороший, спору нет. Но пятеро детей!
Нюся улыбнулась.
— Знаю.
— И маленькая ещё.
— Знаю.
— А вдруг своих захочешь?
Нюся замолчала.
Этот вопрос почему-то больно отозвался внутри.
Своих детей у неё действительно никогда не было.
Но раньше она об этом почти не думала.
А теперь, когда каждый вечер Алёнка засыпала у неё на руках, когда маленькие ладошки тянулись к ней, ей всё чаще хотелось представить, каково это — держать на руках собственного ребёнка.
В тот же вечер Нюся сидела на крыльце.
Егор вышел и сел рядом.
Некоторое время они молчали.
— Тебе тяжело? — спросил он.
— Иногда.
— Со мной?
Нюся покачала головой.
— С жизнью.
Егор вздохнул.
— Я не хочу тебя удерживать.
— А я не чувствую себя удерживаемой.
Он посмотрел на неё.
— Тогда почему ты ещё здесь?
Нюся улыбнулась.
— А куда мне идти?
— Например, ко мне. Не как няня.
Она замерла.
Егор говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом.
— Я не знаю, умею ли я начинать всё заново. После Веры… мне казалось, что больше никогда никого не смогу подпустить.
Нюся тихо ответила:
— Я тоже боялась.
— Чего?
— Что ты однажды скажешь: «Спасибо, Нюся, ты нам помогла. А теперь можешь уходить».
Егор взял её руку.
— Не скажу.
Нюся посмотрела на их сцепленные пальцы и впервые позволила себе положить голову ему на плечо.
Из окна тут же раздался крик:
— Папа! Нюся! Вы чего там сидите?
Это был Николка.
Егор поднял голову.
— Спим, Колька!
— На крыльце?!
— Ага!
— Странно вы спите!
Нюся засмеялась.
А Егор впервые подумал, что, может быть, судьба всё-таки оставила ему шанс на счастье.
Через месяц они расписались.
Без пышной свадьбы.
Только самые близкие, новая рубашка Егору, простое платье Нюсе и пятеро детей, которые превратили церемонию в настоящее представление.
Когда регистратор спросила Нюсю:
— Согласны ли вы стать женой Егора Прохорова?
Нюся посмотрела на Егора.
А потом на детей.
Николка стоял серьёзный.
Илюшка улыбался.
Близнецы держались за руки.
А Алёнка спала у Нюси на руках.
— Согласна, — сказала она.
И впервые за много лет Егор почувствовал, что слово «семья» для него больше не означает только боль.
Теперь в нём появилось счастье.
Тихое.
Настоящее.
И совсем скоро в их доме должно было появиться ещё одно маленькое сердце.
Прошло несколько месяцев после свадьбы.
В доме Прохоровых ничего особенно не изменилось — разве что теперь Нюся официально стала хозяйкой, а Егор перестал каждый раз спрашивать разрешения, когда хотел её обнять.
Правда, дети по-прежнему относились к этому с особым вниманием.
Однажды утром Егор поцеловал Нюсю в щёку.
Санька немедленно поднял голову от каши.
— Папа!
— Что?
— Ты опять Нюсю целуешь.
— А тебе что?
Санька подумал.
— Ничего. Только ты варенье мне тоже так дай.
Егор расхохотался.
— Вот хитрец!
Жизнь наконец стала похожа на жизнь.
Нюся научилась различать шаги каждого ребёнка ещё до того, как тот входил в дверь. Знала, кто опять порвал штаны, кто спрятал дневник, а кто съел половину пирога до ужина.
Она не пыталась заменить детям их мать.
Николка однажды сам сказал:
— Нюся, ты не думай… маму мы помним.
Нюся присела рядом с ним.
— Я знаю.
— Просто… хорошо, что ты у нас есть.
Она отвернулась, чтобы мальчик не увидел слёз.
Егор тоже это услышал.
Вечером он обнял её на кухне.
— Спасибо тебе.
— За что?
— За них. За меня. За этот дом.
— Егор, — тихо рассмеялась Нюся, — ты так говоришь, будто я одна всё сделала.
— А разве нет?
— Нет. Ты тоже старался.
Он покачал головой.
— Без тебя я бы не справился.
Нюся хотела ответить, но вдруг почувствовала тошноту.
Она резко отвернулась к окну.
— Тебе плохо?
— Нет. Наверное, от запаха.
Егор посмотрел на кастрюлю.
— Я же говорил, что селёдку на завтрак — плохая идея.
Нюся рассмеялась.
Но через несколько дней ей стало ясно: дело было вовсе не в селёдке.
Она стала быстро уставать. По утрам долго не могла встать с постели. Иногда кружилась голова.
Сначала Нюся испугалась.
Потом начала считать дни.
И однажды, оставшись дома одна, достала из шкафа старый календарь.
Пересчитала ещё раз.
Потом ещё.
Сердце забилось так сильно, что она прижала ладонь к груди.
Неужели?
На следующий день Нюся сходила к фельдшеру.
Когда вернулась, долго стояла у калитки.
В руках она сжимала маленький листок.
Она была беременна.
Несколько минут Нюся просто плакала.
От счастья.
От страха.
От того, что в её жизни наконец случилось то, о чём она когда-то боялась даже мечтать.
Вечером Егор заметил, что жена необычно молчалива.
— Нюсь, что случилось?
Она посмотрела на него.
— Нам надо поговорить.
Егор сразу побледнел.
— Ты уходишь?
— Дурак ты, Егор.
Она засмеялась сквозь слёзы и протянула ему листок.
Он прочитал.
Молчал.
Потом снова прочитал.
— Это… правда?
Нюся кивнула.
Егор сел на лавку.
— Значит…
Он вдруг закрыл лицо руками.
Нюся испугалась.
— Егор?
Он поднял голову.
Глаза у него были мокрыми.
— Я просто никогда не думал, что ещё раз услышу такое.
Нюся села рядом.
— Ты рад?
Он посмотрел на неё так, словно она задала самый нелепый вопрос на свете.
— Рад?
Егор обнял её.
— Нюсь, я счастлив.
В этот момент дверь распахнулась.
— Папа! — закричал Илюшка. — А чего вы обнимаетесь?
Следом вбежали близнецы.
Егор быстро вытер глаза.
— Ничего.
Николка посмотрел на родителей подозрительно.
— Что-то случилось?
Егор переглянулся с Нюсей.
— Случилось.
— Хорошее?
— Очень.
Нюся улыбнулась.
— У вас будет братик или сестрёнка.
Наступила тишина.
А потом дом взорвался криками.
Санька прыгал вокруг стола.
Лёшка уже решал, где будет стоять детская кроватка.
Илюшка заявил, что обязательно научит малыша играть в футбол.
Николка серьёзно спросил:
— А ему тоже надо будет покупать ботинки?
— Конечно, — ответил Егор.
— Тогда лучше пусть будет девочка. У девочек ботинки маленькие.
Все засмеялись.
Нюся стояла посреди этой шумной кухни и смотрела на свою семью.
Когда-то она пришла сюда просто помочь чужому человеку.
Потом полюбила его детей.
Потом самого Егора.
А теперь под её сердцем начиналась новая жизнь.
Поздно вечером, когда дети уснули, Егор положил ладонь Нюсе на живот, хотя тот был ещё совершенно плоским.
— Здесь правда наш малыш?
— Правда.
Он улыбнулся.
— Шестой.
Нюся поправила его руку.
— Или шестая.
— Главное, чтобы здоровый.
За окном тихо падал первый снег.
В доме было тепло.
Пять детских дыханий доносились из соседней комнаты.
А между Нюсей и Егором впервые звучала новая, едва заметная тайна — шестое сердечко, которое уже начинало свою маленькую жизнь.
И оба знали: теперь их семья стала ещё крепче.
Не потому, что в ней стало больше людей.
А потому, что каждый из них наконец понял простую вещь:
семья — это не та, которая досталась тебе по крови.
Это та, которую ты каждый день выбираешь любить.
